Глаза ее вновь переменились, приобретя красиво-задумчивое выражение, и, если бы они не были так красивы, он бы им поверил. Насколько успел заметить Марк, университетские вскормыши чуточку страдали позерством. Дамы говорили по-цветаевски - замысловато, трагично, немного нараспев, мужчины напоминали Марку эстрадных конферансье и одновременно - геологов-романтиков шестидесятых. Закрыв глаза, последних он отчего-то видел размахивающими дирижерскими палочками, с кокетливо отставленными в сторону ножками.

- Скажи... - он замялся. - Меня, правда, звали?

- Может быть, - она тонко улыбнулась.

- Значит... - Марк задохнулся. - Значит, это была ты?!

Она не ответила, но ноготки на его затылке снова чуть шевельнулись, и горячий поток мурашек промчался по спине Марка. Он вгляделся в близкие глаза именинницы, втянул в себя запах ее лица и волос. Да, он был уже пьян, но не настолько, чтобы не слышать знакомого ЗОВА. Стало быть, он танцевал с той, что ворожила вечерами, телепатически выискивая Марка среди миллионов посторонних. Она нашла его, а он отыскал ее. Мост, протянувшийся с противоположных берегов, сомкнулся!

Марк неуверенно потянулся губами к щеке девушки, но неожиданно встретил ее губы. Даже в этом микроскопическом слиянии Рита предугадала его порыв.

Марк больше не сомневался.

***

Кажется, он ничего более не пил. И все-таки захмелел окончательно. В ушах наигрывала музыка, на плечах и на шее наигрывали ее руки. Он стал покорным добродушным роялем. Аккорды, излучаемые его сердцем, могли заворожить кого угодно. Расплевавшись с приличиями, Рита завладела им полностью. Никому более уже не позволялось с ним танцевать, да и свое время она уделяла теперь только ему. О друзьях и подружках смуглая гречанка позабыла с удивительной легкостью.

Впрочем, вечер благополучно продолжался. Обиженных насчитывалось немного. Ритины ухажеры воседали на тахте и с деревянным высокомерием на умных лицах потчевали друг дружку именами вроде Киркегора и Феофраста.