- Я открою форточку, хорошо? - иероглифы съежились под рукой, Марк откинул материю в сторону. И тотчас черная улица вытянула навстречу заскорузлую кисть, вооруженную гигантским "Маузером", полыхнула в лицо громом. Оглушенный, он слегка откачнулся.

- Надо было потянуть за шнур, - подала за спиной голос Рита. - Знаешь, как работают жалюзи? Так примерно и здесь...

Марк не слышал слов. Он глядел прямо перед собой, на узенькую полоску подоконника, приютившую глиняный горшочек. Желтый, невзрачного ростика цветок смотрел на него вполуприщур, осуждающе. Надвигающаяся ночь практически смежила слабые лепестки, и все-таки на короткие секунды растение нашло в себе силы переиграть природу. Выстрел отгремел и стих. Контуженный, Марк туповато наблюдал, как трепетные солнечные лоскутки медленно смыкаются. ЗОВ дошел до адресата. Адресат наконец-то прозрел.

***

Всю последующую жизнь Марка можно было бы окрестить одним словом: обман. До сих пор к подобным фокусам он прибегал достаточно редко - не оттого, что слыл честным и стремился всячески поддержать славу такового, а потому, что не располагал тем, чем чаще всего дорожат, ради чего, собственно, и прибегают к лжи. Абсолютная честность и абсолютная черствость - по сути одно и то же. Опекают и врут - любящие и жалеющие. Правду-матку - всегда режут. Ножами и скальпелями.

Первую порцию лжи получила смуглоликая Рита. Вторую Вероника. Что-то ей надо было объяснить насчет подзатянувшейся прогулки, но объяснение напрашивалось столь чудовищно недостоверное, что Марк обошелся импровизацией на тему давних однокашников, таким образом добившись правдоподобия там, где им и не пахло. Впрочем, за особенной правдоподобностью он и не гнался. Он изложил версию, она ее приняла. И оба легли, обнявшись, делая вид, что засыпают. Но не спал однако ни тот, ни другой.