Стоило приоткрыть форточку, как из волглого жара его перебрасывало в холод. Он ощущал это, как падение на бетонный, тронутый изморозью пол карцера. Черное надвигалось справа и слева, ножницами отстригая пространство. Трансформаторный гул смолкал, и начиналось СОПРИКОСНОВЕНИЕ. Эфир, в котором он обнаруживал себя, не имел ничего общего с физическими реалиями. Осязание, зрение, слух - все оставалось в том мире, у распахнутой форточки. Астральный собрат, вызвавший его на свидание, был перед ним, а, вернее, вокруг. Марк ощущал его нежную шелковистость и откликался чем-то похожим. Щемящие материнские нотки возникали в переменчивом его состоянии. Начиналась странная игра. Игра в четыре руки на фортепиано, каждая клавиша которого рождала свой собственный эмоциональный тон. Его возносило на головокружительную высоту, Марк озирался, пьянея. Выше казалось некуда. Но голубой ореол плющился, и он проваливался внутрь самого себя, словно выворачивался наизнанку, вдруг распахиваясь вширь и попадая в иное, более высокое измерение. Превращаясь в гида, спутник его тянул и тянул за собой. Порой они вальсировали, переплетаясь в змеиный клубок. Боль чередовалась со сладостью, и, непрошенные, открывались загоризонтные знания. Словно на ковре-самолете, полулежа, Марк парил над чужой страной, над чужой планетой. И в эти минуты он знал о тех, что внизу, все. Потому и понимал, что он чужак, горе-путешественник с далекой Земли...

Как птица, сложив крылья, устремляется вниз, так и он в жутковатом пике, прорывал слой за слоем, меняя обличье и возвращаясь в привычное.

Сначала обрушивалась на тело земная гравитация. Покачиваясь, Марк цеплялся руками за подоконник, тупо глядел на крашенную в белый цвет раму, чувствуя дыхание улицы на щеках, постепенно вспоминая и все остальное. Он был человеком по имени Марк, ему было тридцать два года, в каждом из которых насчитывалось триста шестьдесят пять дней. Работая в институте, он получал зарплату. За ним ухаживали женщины, особи противоположного пола. Время от времени некоторые из них поселялись в его квартире, затем отчего-то уходили. Отчего он не понимал, как не понимал и отчего они приходили. Должно быть, они что-то искали. В его пенатах искомого не обнаруживалось.